“Saudades da pátria”, dois poemas de Marina Tsvetáieva

Marina Tsvetaeva, photo for passport on eve of return to Russia (France, 1939) cvetaeva

“Saudades da pátria”, dois poemas de Marina Tsvetáieva;
Tradução por André Nogueira (2017),
Publicação em homenagem ao Dia Internacional do Refugiado, 20 de junho 2017.
Imagem: Marina Tsvetáieva, foto no passaporte de retorno para a União Soviética, 1939.

* * *

Saudades da pátria! Com esse mal
Há muito tempo que eu luto!
Para mim é absolutamente igual
Onde estar só em absoluto.

Quais cascalhos que eu arranhe
Arrastando o carrinho de feira
Para a casa, que me é de todo estranha –
Se hospital ou se caserna, como queira.

A mim é indiferente, qual o povo
Que há de ver em cativeiro
A leonina minha crespa cabeleira,
Ou me expulsar – de novo! –

Ao deserto dessa minha solidão.
Urso polar apartado do gelo
Onde não posso viver (e não faço questão!),
Tanto me faz – onde será o pesadelo.

Não me ilude o chamado longínquo
Da materna minha língua, que convida… –
Não me importa, em qual língua
Serei mal-compreendida.

(O leitor de jornais, o ouvinte
De notícias, fuçador de mexericos…)
Ele – é do século vinte,
E eu – de todo século abdico!

Como um tronco que a esmo
Vê na rua em seu redor passar a gente,
Para mim é indiferente, dá no mesmo –
E, talvez, de tudo o mais indiferente

Seja a pátria onde se acha.
Cada marca dela em mim que se esconde
Vou despir, de cima a baixo:
Eis a alma, que nasceu – tanto faz onde.

E eu também, para a pátria, tanto faço, –
De frente para trás, de trás para frente,
Investigue se encontra dela traço,
Inspetor, em minha alma indiferente!

Estranha é cada casa, vazios todos os templos, –
E tudo indiferente, e tudo igual.
Mas basta que um arbusto eu contemple, –
Eis a sorva – da terra natal…

1934

PÁTRIA

Oh, meu implacável idioma!
Como ouvisse simplesmente uma campônia,
Uma rústica canção que murmurinha:
– Rússia, pátria minha!

No horizonte, atrás da cordilheira,
Pátria minha – e estrangeira! –
Ela mostrou-se para mim:
Terra distante, lá dos últimos confins!

Distância, minha sôfrega doença,
A tal ponto é minha pátria de nascença
Que carrego, aonde for, essa distância –
Minha parte que está fora do alcance.

Distância, que se afasta e não me solta,
Distância, que me diz: “Rápido volta
Para casa!
……………..No horizonte estrela branca
Que de todos os lugares me arranca!

Do suor da caminhada só me resta
Inundar a vastidão da minha testa.

Tu, hei de perder-me nos teus braços!
Com os lábios selarei, ao pé do cadafalso:
Pátria minha – prometida! –
Onde se encontra a perdição da minha vida.

12 de maio 1932

* * *

Тоска по родине! Давно
Разоблаченная морока!
Мне совершенно все равно —
Где — совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой
Брести с кошелкою базарной
В дом, и не знающий, что — мой,
Как госпиталь или казарма.

Мне все равно, каких среди
Лиц ощетиниваться пленным
Львом, из какой людской среды
Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведем без льдины
Где не ужиться (и не тщусь!),
Где унижаться — мне едино.

Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично, на каком
Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн
Глотателем, доильцем сплетен…)
Двадцатого столетья — он,
А я — до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,
Оставшееся от аллеи,
Мне все — равны, мне всё — равно;
И, может быть, всего равнее —

Роднее бывшее — всего.
Все признаки с меня, все меты,
Все даты — как рукой сняло:
Душа, родившаяся — где-то.

Так край меня не уберег
Мой, что и самый зоркий сыщик
Вдоль всей души, всей — поперек!
Родимого пятна не сыщет!

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И всё — равно, и всё — едино.
Но если по дороге — куст
Встает, особенно — рябина …

1934

РОДИНА

О, неподатливый язык!
Чего бы попросту — мужик,
Пойми, певал и до меня:
«Россия, родина моя!»

Но и с калужского холма
Мне открывалася она —
Даль, тридевятая земля!
Чужбина, родина моя!

Даль, прирожденная, как боль,
Настолько родина и столь —
Рок, что повсюду, через всю
Даль — всю ее с собой несу!

Даль, отдалившая мне близь,
Даль, говорящая: «Вернись
Домой!»
……………..Со всех — до горних звезд —
Меня снимающая мест!

Недаром, голубей воды,
Я далью обдавала лбы.

Ты! Сей руки своей лишусь,—
Хоть двух! Губами подпишусь
На плахе: распрь моих земля —
Гордыня, родина моя!

12 мая 1932

 

 

 

O Poeta e o Tzar, Marina Tsvetaeva *

monument-to-poet-pushkin-pigeons-st-petersburg-37019242

Poema de Marina Tsvetaeva
Tradução por André Nogueira

(O POETA E O TZAR) **

1 (5)

Ressurgido morto-vivo
Dos salões dos tzares.
– E posto assim inflexível
No bloco de mármore?

Com todo este charme
Em ombreiras de ouro.
Um mísero gendarme
Coroando-se dos louros
De Pushkin.

O escritor – meteu-o preso,
O manuscrito – tesourou-o.
Fez da terra polonesa –
Um brutal abatedouro.

Observem mais de perto
Qual o nome do açougueiro:
O assassino do poeta
É o Tzar Nicolau
Primeiro.

12 de julho 1931

2 (6)

Não, frente à torpe tropa o tambor desperta
Enquanto à tumba acompanhamos nosso guia:
Esses dentes do tzar, por sobre o corpo do poeta
Tilintando como em sua honraria.

Tamanha é a honra, os amigos mais chegados
Não se vê – nem à esquerda, à direita,
Nem aos pés, à cabeceira – só as caras, peitos
E continentes mãos atadas dos soldados.

Não admira, até no mais silente leito
Que o precisem vigiar como um moleque?
Embora tantas honrarias que lhe deitam
Até demais, até demais para esta exéquia!

Veja, cidadão, como, apesar do rebuliço,
O tzar se preocupa com o poeta.
E o honra – honra – e ponha honra nisso!
De honras destas – o inferno está repleto!

Quem é então, precisa e horrorosamente
Esse ladrão, que os ladrões sobre ele se debruçam?
Um traidor? Não. Do pátio de fuzilamento –
O homem mais lúcido da Rússia.

Meudon, 19 de julho 1931

3 (7)

Para o poder popular, que o trono derruba
E o terror não suprime:
Não delegar aos autores do crime
Que velem suas vítimas à tumba,

Nem aos carrascos que chorem nos túmulos
Dos Pushkins, para evitar tumultos.
Não deixar que pelo tenebroso túnel
Furtem-no à surdina os gatunos.

À pior escuridão do mundo
Não condenar o corpo surdo-mudo,
Recortado por tesouras
Como o poema outrora fora.

19 de julho 1933

* Publicação comemorativa aos 123 anos de Marina Tsvetaeva no dia de hoje, 08.10.2015
** O poema “O Poeta e o Tzar”, com as subdivisões 1, 2 e 3, corresponde à parte final (5, 6 e 7) do poema “Versos para Pushkin”.

(ПОЭТ И ЦАРЬ)

1(5)

Потусторонним
Залом царей.
– А непреклонный
Мраморный сей?

Столь величавый
В золоте барм.
– Пушкинской славы
Жалкий жандарм.

Автора – хаял,
Рукопись – стриг.
Польского края –
Зверский мясник.

Зорче вглядися!
Не забывай:
Певцоубийца
Царь Николай
Первый.

12 июля 1931

2(6) Нет, бил барабан перед смутным полком,
Когда мы вождя хоронили:
То зубы царёвы над мертвым певцом
Почетную дробь выводили.

Такой уж почет, что ближайшим друзьям –
Нет места. В изглавьи, в изножьи,
И справа, и слева – ручищи по швам –
Жандармские груди и рожи.

Не диво ли – и на тишайшем из лож
Пребыть поднадзорным мальчишкой?
На что-то, на что-то, на что-то похож
Почет сей, почетно – да слишком!

Гляди, мол, страна, как, молве вопреки,
Монарх о поэте печется!
Почетно – почетно – почетно – архи-
Почетно, – почетно – до черту!

Кого ж это так – точно воры вора
Пристреленного – выносили?
Изменника? Нет. С проходного двора –
Умнейшего мужа России. Медон,

19 июля 1931

3(7)

Народоправству, свалившему трон,
Не упразднившему – тренья:
Не поручать палачам похорон
Жертв, цензорам – погребенья

Пушкиных. В непредуказанный срок,
В предотвращение смуты.
Не увозить под (великий!) шумок
По воровскому маршруту –

Не обрекать на последний мрак,
Полную глухонемость
Тела, обкарнанного и так
Ножницами – в поэмах.

19 июля 1933

ABRI AS VEIAS, de Marina Tsvetáieva

 

tsvetaeva bilhete *

ABRI AS VEIAS

Poema de Marina Tsvetáieva
Tradução, André Nogueira (2012)

* * *

Вскрыла жилы: неостановимо,
Невосстановимо хлещет жизнь.
Подставляйте миски и тарелки!
Всякая тарелка будет – мелкой,
Миска – плоской.

Через край – и мимо
B землю черную, питать тростник.
Невозвратно, неостановимо,
Невосстановимо хлещет стих.

6 января 1934

* * *

Abri as veias: irreparável,
Irreversível, a vida borbota.
Tragam pratos e vasos!
Todo prato – será raso,
Todo vaso – será magro.

Sem parar, a terra traga
E, irrigado pelas bordas,
Irrevogável, irreparável,
Irreversível, o verso brota.

6 de janeiro 1934

  • Imagem: Um dos últimos registros escritos por Marina Tsvetáieva, antes de sua morte em 31 de agosto de 1941. Citamos acompanhado de comentário de Tsvetán Todorov e tradução de Aurora Bernardini, em “Vivendo sob o Fogo” (Martins Fontes, 2008, pág. 744):

    <<Em Tchistopol ela [Tsvetáieva] não recebe uma resposta clara para seus pedidos de emprego. Ao ficar sabendo que o Litfond abriria uma cantina, ela resolve se candidatar e escreve este pedido, um dos documentos mais deprimentes da história da literatura russa:

    “Ao Soviete do Litfond:

    Peço dar-me um emprego como lavadora de pratos na cantina a ser aberta pelo Litfond.

    M. Tsvetáieva
    26 de agosto de 1941.”

    A direção do Litfond hesita em empregar a antiga emigrada, casada com um inimigo do povo; sem esperar pela resposta definitiva, Marina Tsvetáieva toma o barco de volta a Elábuga, aonde ela chega em 28 de agosto. Recebe outra convocação da NKVD. Parece ser nesse momento em que ela decide pôr um fim a seus dias>>